17.09.2017 Идёт запись в квесты! Еще можно вступить:
  • Сюжетные квесты!

  • Также доступна игра без предварительной записи, заходи и пиши пост:
  • Мини-квест игра!
  • Свободны многие должности в игре (проверьте списки).
    Акции актуальны!
  • Форумная валюта
  • Поиск партнёра по игре
  • Форумный магазин
  • Волки: Скоро Рассвет

    Объявление

    АМС
    Новости
    06.10.2017.
    Квесты уже набирают обороты, следите за происходящими событиями и обязательно включайтесь в игру.
    А мы очень ищем вожака в стаю Чернолесья!
    Необходимы: Охотники в ГВ и Порченных. Порченные и здоровые волки в Чернолесье. Акции актуальны. Приглашаем всех в игру.
    Рейтинг форумов Forum-top.ru
    КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ СЮЖЕТА

    КВЕСТЫ ДЛЯ ВСЕХ

    СПОСОБНОСТИ ДУХОВ

    НАГРАДЫ

    АКЦИИ

    Горячий Ветер

    Альфа-самка Нирида собирает в патруль волков у кипящего озера. Кора и Ракон уже на месте, в скором времени они выдвинутся на границу к Глуши.
    Чернолесье

    У седого камня готовится празднество. Колль, как новоиспеченный лидер, собирается в эту ночь сочетаться браком с Алессой, истинной кромешницей. Как отреагируют чернолесцы?
    Порченные

    А в стане Порченных меченым и одним из контролеров готовится темный обряд. Последствия их поступка могут быть ужасающими. Альфа-самка тем временем берет отряд охотников для вылазки в Глушь.
    Одиночки

    Об одиночках пока ничего не слышно. Возможно, в скором времени они дадут о себе знать, ну а пока их запахи не тревожат стайных волков.
    Погода: Начало лета.
    Днем жарко и тяжело
    дышать. На небе ни
    облачка.
    Время суток: сумерки.
    Волки: Скоро Рассвет

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » Волки: Скоро Рассвет » Голос прошлого » Солнце мое, знай, внутри меня зверь [Эск|Сколл]


    Солнце мое, знай, внутри меня зверь [Эск|Сколл]

    Сообщений 1 страница 15 из 15

    1

    http://savepic.ru/13450932.jpg
    Супруги лидер-регент Эскарина и приближенный Сколл
    Весна, около недели назад

    Сколл пришел повидаться с женой и детьми, но вдруг обнаруживает, что супруга в охоте. Чувства и воспоминания о былом вновь вспыхивают в сердце и начинают греть внизу живота. Но будет ли рада Эск столь внезапному проявлению чувств?

    +1

    2

    - Мам, ну мам, посмотри какого зайца я поймала! Ну мам, я же молодец?- дочь скакала вокруг Эск, в её острых зубках болтался небольшой труп, белую шкуру которого перечеркнула кровавая молния. Волчица раздраженно рыкнула и обернулась на переярка.
    - Прекрати играть с едой. Уже давно пора самим охотиться и нечего этим так гордиться,- самка выдохнула и зашагала прочь от логова.
    - Зря я с ней так. Она молодец. Еще и года нет, а уже сама на охоту бегает и даже ловит кого-то. Нужно будет ей голубики принести, порадовать мою малышку,- успокоив собственную совесть, решила Эск и затрусила в направлении болотистой местности, где можно было бы нарвать сладких ягод. Последние несколько дней волчица была сама не своя. Конечно, она прекрасно знала, что с ней происходит, все-таки не в первый раз наступали эти дни. Однако же, каждый раз белая чувствовала себя непростительно уязвимой. Ей казалось, что каждый смотрит на неё как то по другому. Будто бы осуждает, что помимо того, что она лидер и мать четверых волчат, она еще имеет право быть самкой. И под всеми этими взглядами-дулами она чувствовала себя еще хуже. Хотя, на самом деле, никто не собирался её осуждать. Многие самки в это время года вступали в охоту. Кто-то уединялся с супругами, кто-то обзаводился будущей парой, а кто совсем без принципов был, вовсе убегал подальше из стаи, чтобы поймать случайного "прохожего" одиночку. Эск не осуждала их, ведь разбавлять кровь тоже нужно было. А быть может самка за собой в стаю и волка сильного приведет, как отца своих детей.
    - Ох уж мне эта весна,- с горечью вздохнула Эск и остановилась около куста. Сорвав лист пошире, она стала собирать и склыдвать аккуратно в него синие круглые ягоды.
    Уйдя в собственные размышления, волчица не сразу услышала приближающие шаги, а когда опомнилась, то поняла, что к ней подошли уже совсем близко. Белая вздрогнула и выронила пару ягод, которые откатились к лапам Сколла.
    - А. Это ты... Дети на тренировках до самого вечера, повидаться не удастся. Ступай отсюда.

    +1

    3

    Сколл ненавидел весну. Пожалуй, эта чертова ненависть – единственное, что объединяло волка с собственным духом.  Хати считал, что это время года несет в себе слишком много забот, хлопот и оживления; духу по душе была глубокая зима, когда природа отмирала, забирая с собой больных и слабых – ему нравилось часами водить Раскола по глубоким сугробам, по не протоптанным тропам и, поднимая голову к небу, смотреть на большие лапы ели, покрытые шапками снега. Кажется, он жил за счет волка, смотрел давно известные места и пытался понять, что больше поменялось – сам дух или места, природа вокруг. Он был до ужаса циничен, он чертов эгоист, который иногда так глубоко уходил в себя, что Сколл не мог дозваться до него даже спустя пару часов; к удивлению, вместо радости от хоть какого-то освобождения от сетей духа, волк в такие моменты испытывал жгучее недовольство – призрачная надежда свободы душила его, как удавка.
    Вот и сейчас, вновь заткнувшись на неопределенный отрезок времени, Хати лишь сильнее разозлил Раскола, лапы которого то и дело тонули в грязном снегу.  Порченный тоже был погружен в свои мысли – в последнее время Эск совершенно была против того, чтобы отец виделся со своими детьми. Сколл понимал причины её столь резкой и, пожалуй, даже открытой настороженности  в его сторону – он не мог винить её за то, что она беспокоится за себя и волчат. Хоть приближенный и не помнил ничего с той злополучной ночи, после которой его жизнь поделилась на «до» и «после», но в чужой памяти, скорее всего, эти воспоминания были слишком четки и свежи, чтобы просто так принять убийцу собственного  щенка, как почти обычного волка и любящего отца. Все это, конечно, ужасно угнетало волка, но тот старался постепенно вернуть себе прежнее доверие – на душе тошно о того, что та, кого ты любишь до одури, боится и опасается тебя, при этом испытывая толику сострадания.  Жалось – вот, что в последнюю очередь Сколл бы хотел видеть в глазах Эск; это чертово сострадание давило на него, так же сильно, как Хати со своим заражающим безумием, так же, как его волчица с вечными отказами от встреч. Ему не нравилось, как на него смотрят некоторые стайные – со следами ненависти, опаски либо жалости; не нравилось, что всех порченных поголовно считают сумасшедшими волками без собственного разума – они неизлечимо больны, они попали в сети собственного рассудка; они слабы духом, но не умом.

    Горячее дыхание вырывается из пасти почти невидимым облачком – воздух ещё прохладный, весна не полностью вступила в свои права; разум мутнеет то ли от многочисленных запахов, то ли от гормонов, которые слишком сильно бьют в голову, затягивают в греховный омут. Сколл видел, как на него самого и других волков голодным и задурманенным взглядом смотрели волчицы – и удивлялся, неужели время настало? У порченных все было так же, как и у стайных – духи не вмешивались в дела сердечные и в период гона, однако некоторые были категорически против любых соитий – кажется, давно умершим не нравилось чувствовать себя третьим лишним.
    Лапы тонули в слякоти и Сколл, делая ещё один шаг, заметил знакомый цвет шерсти, столь запоминающиеся движения и до одури узнаваемый стан; Эск стояла в отдалении подле куста с ягодами – Раскол поспешил к ней, заранее морально готовясь к многочисленным отказам. Она даже, кажется, не расслышала его шагов и обернулась лишь тогда, когда волк оказался в непростительной близости; к волчьим ногам скатываются пара темно-голубых ягод.
    А в следующую секунду внутри что-то рвется, разрывается на мельчайшие кусочки, сгорает в пепел, которым с радостью посыплют голову. Порченный судорожно выдыхает, внимательно, изучающе смотрит на Эскарину, пытаясь понять, что она испытывает, но не находит никакого отклика на какие-либо эмоции – она стена, дверь, которая закрылась прямо перед его носом. И если ему и выйдет вернуть её доверие и любовь, то это явно произойдет не в одно мгновенье. Чудес не бывает – пора свыкнуться с этим фактом. И Хати никуда не денется, и кошмары по ночам не прекратятся, и вкус чужой крови на языке будет вечен.
    Эск, – волк запинается, сглатывает, но продолжает, слыша в голове голос духа: «Давай, скажи ей самую избитую фразу в мире», – я контролирую духа.
    Ложь. Это дух контролирует тебя.

    Приближенный молчит, глубоко вдыхает и ощущает, как внутри что-то клокочет, запуская свои тонкие, цепкие пальцы в голову, будто лишая самоконтроля – на пару секунд взгляд плывет, черты мутнеют, и волк пару раз моргает, вновь фокусируя зрение.
    А себя ты контролируешь?
    Нет.

    Чудес не бывает. И тебе не подчинить собственный инстинкт.

    Отредактировано Сколл (2017-04-07 16:47:59)

    +3

    4

    О, эта избитая до боли фраза. Как часто он приходил к ней с этими словами? Да, нужно отдать должное, ни разу он еще не сорвался после этой фразы. Однако, благодарить за это его Эск не собиралась. Ведь каждый раз после этой фразы она посылала его куда подальше со своим контролем.
    - А надолго ли? Или через мгновение ты вцепишься мне в горло, родной?- звучала фраза каждый раз одна и та же. Порою, волчица её меняла, но смысл оставался тем же. Она ему не доверяла. Не могла позволить, чтобы он, отец, просто прогулялся с сыном или дочерьми по лагерю без сопровождения. О том, чтобы отправиться куда-то на прогулку по территории не могло быть и речи. Эск бдила каждый час и каждый миг. Конечно, она понимала, что волчата растут быстро, их вопросы становятся все чаще. Но она собиралась оберегать их до самого конца, пока они не вырвутся из-под материнского контроля и не начнут встречаться с отцом тайно.
    - А там уж, это будет полностью их выбор и его совесть. Но пока... Я буду защищать их насколько хватит мне сил,- сама же самка мужа не боялась. Она справилась с ним один раз, пригвоздив к земле и вцепившись в глотку, сделает это и второй раз, если понадобится. Поэтому, она не боялась встречаться с ним сама, например для решения каких-то дел.
    - Не уйдешь?- хмыкает и склоняется к его лапам, осторожно собирая рассыпанные ягоды,- Тогда расскажи, как там дела у второй части нашей стаи? О чем говорят они? Может кто-то из них встречался со стаей Порченных? Я вскоре отправлюсь на встречу с Шалым... Хочу с ним обсудить возможность заключения мира между Горячим Ветром и Порченными. Эта война совершенно ни к чему не приводит.
    Её голос звучал обыденно, Эск старалась не смотреть в глаза супругу, а продолжала собирать ягоды. Она не хотела, чтобы он видел, как горько ей на него смотреть. Как страдание и боль от разлуки с ним гложут её сердце. А еще она понимала, что если он поймет, как ей тяжело - ему от этого легче не станет. А она не может взвалить еще и это на него. Пусть думает, что она его боится, что ненавидит и уже давно чувства остыли. Ему так должно быть проще. И она заставит себя сделать все, чтобы ему было хоть чуточку проще.

    +1

    5

    Волку тошно. Его тошнит от этих сложных отношений, но он ничего не может с ними поделать – все его попытки что-то наладить не венчаются успехом, и вызывают лишь большую путаницу и частые срывы. Раскол знает, что Хати это все на руку – он добивается этого, ему это нравится; дух стремится к веселью, к истинному сумасшествию на грани боли – ему нравится наблюдать за тем, как другие страдают и как мучается сам Сколл. А порченный стал срываться чаще, но он упорно молчит об этом – Эск достаточно того, что в нем уже живет дух, как паразит, что отравляет его организм и разум день ото дня. В вечернее и ночное время суток Хати начинает оказывать свое влияние все больше, и у Раскола, вымотанного не только физически, но и морально, почти не остается сил, чтобы ему противостоять. Он пытается изо всех сил, но стоит только погрузиться в легкую дрему, как его вытаскивают обратно – в эту чертову темноту реального мира, где царит шепот духа со всех сторон.
    В безумной пьесе все становятся безумцами против собственно воли.
    И Сколл не исключение.

    А хочешь ли ты, чтобы я ушел? – вопрос слетает с языка, а дух внутри вновь уходит куда-то в глубины разума – ему до дрожи не нравятся эти чертовы разговоры между его сосудом и возлюбленной. Сколл слегка поворачивает голову, краем глаза наблюдая за взлетевшего с низкой ветки ворона. – О чем могут говорить порченные? Ни о чем особом – сколько зайцев принесли, у кого опять срыв случился, кто в какой раз стал сосудом для духов. Ничего особого, я уверен, что тебе это будет не очень интересно. А вообще, по правде говоря, все предельно тихо. Я слежу за ними, однако ничего подозрительного пока не обнаружено. По поводу Порченных утверждать не буду, но, поверь, если что-то произойдет, ты узнаешь об этом первой.
    Раскол замолчал, раздумывая следующие слова Эск. Шалый… Кажется, волк видел его пару раз, и даже разговаривал – он был неплохим вожаком. Однако, к сожалению, почти все волки Ветра придерживались того, что лучше истребить всех порченных, чем научиться с ними выживать – они презирали и ненавидели таких, как Сколл.
    Будь осторожна, прошу. Горячий Ветер не жалует не только Порченных, но и часть Чернолесья – они считают, что стоит перебить не только всей одержимых, но и тех, кто хоть как-то к ним причастен, – грустная усмешка змеится на устах приближенного, а взгляд невольно темнеет – очередной больной тычок в то, что в нем живет дух, который вместе с сосудом подлежит уничтожению.
    Я все же беспокоюсь за тебя.
    Невысказанные слова так и остались несказанными – они застряли где-то в глотке, а плохое предчувствие повисло над головами незримыми грозовыми тучами, которые в любую секунду были готовы разразиться дождем и громом.

    Сколл все же любит Эск – по-своему, до дрожи, до боли, которая рвет сердце на кусочки, ломает ребра, скрежет по тонким костям своими когтями и скучающе ожидает, что орган, перекачивающий кровь, вновь забьется с былой силой; верит и ждет точно так же, как Раскол – это ожидание убивает, медленно и болезненно. Он точно не знает, что чувствует волчица – та прячет взгляд, избегая его, и волку ничего не остается, как принимать это.
    Им нужно серьезно поговорить, но Хати не позволяет, шепчет обратное, говорит, что время ещё не пришло.

    И это время, кажется, не придет никогда. Но Сколл надеется и ждет. Ему не прожить до следующей весны в этом чертовом ожидании.

    +2

    6

    Вопрос. Томный, скрывающий в себе множество подтекстов и мыслей. Что ответить? Хочет ли она, чтобы он ушел? Неизвестно. Она хочет точно быть уверенной, что он контролирует духа, понимать, что она может ему довериться и расслабиться. Нет, детей она ему не доверит никогда, но себя... Так хочется, чтобы он знал, что она жаждет ему довериться, отдаться, встать за его спиной, как настоящая жена. Поддерживать, успокаивать, заботиться и просто любить. Так, как то было до появления духа. Так хорошо и спокойно. Он был для неё всем, а потом...
    Эск зажмурилась и оскалилась. Распахнув глаза и смотря в землю, себе под лапы, она процедила сквозь зубы:
    - Разве я неясно сказала?- рыкнула, стиснула челюсти. Будто хлыстом полоснула по своему же телу, слова жгут собственные уши, а к горлу подступает ком тошноты. Ей вдруг становится душно и не хватает воздуха.
    - Если у тебя нет ко мне новостей, чего пришел? Твоя обязанность - следить за порченными. Ты знаешь, что они... Вы. Нестабильны. Я не хочу подвергать опасности здоровую часть населения. У всех них есть родственники и друзья среди порченных, но даже семейные узы иногда не затыкают едкий шепоток. Они боятся и с надеждой смотря на меня. Надеяться, что я смогу защитить их всех, понимаешь?- Эск говорила сквозь клокочущий в горле рык. Она была на взводе чувств и эмоций, еще эта весенняя напасть. Раздражал сейчас даже собственный запах, такой сладкий и манящий для мужского населения стаи.
    - Горячий Ветер - суровая стая, как и её лидер. Но он мудрый и справедливый. Я сама пригласила его на встречу и Шалый не отказался. Мне кажется, он хочет сотрудничать и я не хочу ему отказывать. Может быть, я найду в его лице союзника, с которым мы объединим две стаи,- чуть более спокойно, но не менее напряженно проговорила Эск. Звучало, конечно, несколько двусмысленно. Что задумала эта волчица? Не хочет ли она объединить здоровую часть Чернолесья с Горячим Ветром посредством политического брака? Кто знает...

    +1

    7

    Слова Эск ранят не хуже, чем острый нож – Сколл погружается в себя, не замечая ни её рыка, ни раздражения.  Он отгоняет от себя непрошеные воспоминания, которые отголосками, звоном разбитого стекла в отражении зеркал преследуют его, как тени. На углях души вспыхивает ярость – она сминает границы дозволенного, потрошит на кусочки самоконтроль и Раскол благодарит небеса за то, что Хати сейчас не до него. У Хати свои проблемы, свои размышления, и нет ему дела до обычного сосуда, временного, быть может, вместилища; в груди зарождается рык.
    Я за ними слежу, не смей упрекать меня в том, что я не выполняю свои прямые обязанности, –  Сколл зол и эта злость дает ему сил, глумится над такими ненужными сейчас воспоминаниями – казалось, ещё чуть-чуть и все его связи с Эск пойдут по швам, перетрутся и окончательно прекратятся. – Между прочим, у тебя тоже есть узы со мной. Или ты хочешь сказать, что уже давно порвала со мной?  А кто защитит тебя? Твои хваленые волки?
    Он доверяет стайным, однако до сих пор прекрасно помнит, как во времена отца стая чуть ли не подняла бунт против вожака. А Эск… Она самка и многие будут против женской власти – волки привыкли видеть во главе стаи сильных, тех, кем невозможно манипулировать, тех, кто привык убивать и принимать верные решения. Раскол на своей шкуре убедился, что стая – единая семья, и она не прощает фатальных ошибок. Никогда и ни за что; у порченных все по-другому, у них иное положение дел – нет Лидера, нет вожака, однако все близки с друг другом – нет каких-то четких делений, но все прекрасно знают своё место. Потому что они дорожат жизнью чуть иначе, чем обычные волки.

    Волк вздыхает и неожиданно понимает, что это напрягает в этой ситуации – запах. Он украдкой переводит взгляд на волчицу, когда до него резко доходит смысл, и её странное, слишком раздраженное, поведение; сразу вспоминается, как на него смотрели некоторые самки-порченные и как некоторые из них удалялись с одиночками – тогда Сколл не придал этому особого значения, однако сейчас его шкура вспыхнула невидимым огнем стыда. Хочется отвести взгляд от Эск, отсудить голову и заморозить лапы, что так адски горят синим пламенем, танцующим под кожей, прожигающим и выводящим наружу все те воспоминания, что въелись в оставшиеся где-то на дне осколки души.
    Раскол почти задыхается; он пытается не дышать и не смотреть на самку – в своих мыслях погружается под воду, задерживает дыхание и подавляет где-то на дне былые чувства, которые после слов Эскарины все равно вспыхивает жгучим огнем.
    – Что ты этим хочешь сказать?
    Сколл ревнует.

    Это ревность рождается где-то в утробе, разрывая внутренности и проводя ладошками по ребрам. Оно скребется, с усмешкой проводит своими острыми когтями по жалким, тонким костям, причиняя невыносимую боль, от которой ты хочешь зажаться в угол; оно грозно выдыхает, завязывает в тугой узел органы и катает их, словно клубок где-то в нижней части живота; оно рычит и пульсирует, кипятит кровь – и свою, и чужую; оно утробно хохочет и ломает грудную клетку. Оно вводит в настоящий Ад, поставляя тебе свои окровавленные ладошки с черными когтями. Оно щекотно касается шеи, шепчет на ухо приятные слова, и втыкает тебе в спину нож, проводя по позвоночнику острым лезвием. Оно говорит, что все хорошо, пока вокруг тебя рушиться мир. Оно зло смеётся, завязывает тебе глаза черной лентой и ведет к обрыву – шипит и рычит, наблюдая, как твоё тело падает в пропасть, натыкаясь на острые пики скал; твои внутренности наматываются, растекаются и застревают меж глыб камней, на краях которых алеют багровые цветки – ревность либо погубит тебя, либо доведет до сумасшествия.

    Последнее Расколу не грозило – он и так, кажется, сошел с ума. Проклятая весна на пару с Эск вскружила ему голову.

    Отредактировано Сколл (2017-04-08 16:09:57)

    +2

    8

    Сколл начинает злиться и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы это понять. Но Эск не придает этому особого значения. Она не оскорбляла его и не пыталась задеть, а потому считала, что для негатива нет причин. Но черный волк продолжает гневаться, четкими ударами слов избивая израненную душу. Свою и чужую. Самка вспыхивает внезапно, вскидывает голову и делает всего несколько шагов к волку. Наотмашь кусает его за морду, словно нанося пощечину и оставляя еле заметный пунцовый след.
    - Не смей, слышишь? Не смей говорить мне про узы. Их разорвал ты, напав в ту ночь на меня и на наших детей- в горле клокочет рык, глаза Эск пылают огнем праведного гнева,- И скажи-ка, от кого меня нужно защищать? Может как раз-таки ты сам и составляешь главную угрозу?
    Если до того, белая лишь была напряжена, а раздражение мелкими ежовыми иголками покалывало внутренности, то теперь она была так же зла, как и сам Сколл. В груди полыхал пожар эмоций, а разум уж не мог его остудить, сдаваясь на волю случая.
    Волчица поднимает и топорщит холку. Она уже забыла чем занималась раньше, сделала несколько неосторожных шагов назад и растоптала все собранные ягоды. Заметив это, оскалилась, саданула лапой по земле и принялась расхаживать по поляне из стороны в сторону, опустив голову на один уровень с хребтом и уткнув взгляд в землю.
    - Ты будто бы слепой... Ничего не понимаешь. Или не хочешь понимать? Ты там, далеко, но мне так спокойнее. Я не должна каждый миг держать тебя под прицелом глаз. Я могу расслабиться хотя бы иногда. В глубине логова, зарыться в собственные лапы и немного спокойно поспать. Но с тобой у меня нет такого спокойствия, понимаешь?- Эск говорила отрывисто, чеканя каждое слово, а затем остановилась и на последнем вопросе подняла взгляд на супруга.
    - Я все сказала. И надеюсь, ты меня поймешь,- выдохнула волчица и отвернулась, направляясь прочь с поляны.

    +1

    9

    Сколл грустно хмыкает про себя – как же он, глупец, глубоко ошибался в Эск. Та давно уже научилась убивать – хоть и словами; она давно распотрошила его, вспорола шкуру, раскрыла ребра и проникла куда-то прямо в сердце; её давно пусти по венам волка, как наркотик. И, кажется, будто он одержим не духом, а волчицей. Его ранят её слова – она прекрасно знает, как надавить на самое больное место в его жизни. Он не помнит той ночи, не знает ничего и может верить лишь Хати, который не обманывал его и Сколл платил той же монетой за честность духа. По крайней мере, приближенный не выжил бы в клетке лжи.

    Волк не может утверждать, говорит ли Эск правду, но в порыве чувств никто не контролирует себя, даже духи. И только в бесконтрольной ярости можно услышать правду – ту, которая сидит очень глубоко и гложет изо дня в день. И Раскол услышал. Он действительно не мог вспомнить, что тогда произошло, – любая попытка венчалась лишь острой болью, которая железным обручем сдавливала виски; волк ещё чувствует жгучую боль от укуса, однако это пустяк по сравнению с тем, какую боль волчица доставляла ему морально.
    Она ранит его, и слова крутятся в голове, словно заевшая пластинка в старом проигрывателе – Расколу больно и злость его мгновенно отступает на второй план, оставляя неприятный осадок, отдающий горечью на языке.
    Эск, – волк судорожно выдыхает, пытаясь справиться с накатывающими чувствами, – ты ведь прекрасно знаешь, что… Что я не контролировал себя в те моменты – я говорил тебе об этом тысячу раз, а ты все не желаешь услышать. Продолжаешь винить, будто я – причина всех твоих бед. Я никоим образом не хочу причинить тебе боль; скажи мне, когда я в последний раз врал тебе о том, что контролирую духа? И единственная, кто выводит меня в данный момент из себя – это ты, солнце.
    Он продолжает слушать её; в душе истончаются, почти рвутся все те ниточки между ними. Это слишком сложные отношения, чтобы их продолжать – у Сколла проблем не меньше, чем у его супруги.
    Прекрати. Я не врал тебе; и лишь твоя оплошность в том, что ты не можешь чувствовать себя со мной спокойно – ты вечно ждешь от меня того, что я никогда в своём уме не сделаю, –  горечь сменяется сталью, он платит ей той же монетой, что и она ему. Они сами сжигают эти чертовы мосты, объединяющие их.
    Постой, – он пробуждает в себе способность и аккуратно связывает Эск тенью, не давая ей сделать и шаг.
    Они ещё не раскрыли всю душу друг другу – по крайней мере, Сколлу есть, что сказать.

    +1

    10

    Она знает, что делает ему больно. Она видит горечь в его глазах и она рада этому. Как радуется мать, отпуская уже подросшего волчонка от себя. Ей больно, горько, что он более не будет маленьким и беззащитным под её покровительством, но она рада, что он делает первые шаги без неё. Что же до Сколла. Эск раз за разом заставляет себя учиться жить без него. Забыть то безмятежное время, когда они были счастливы вместе. Она любила его, видела в нем защиту и опору, а потом... Будто проклятая, она обречена всю жизнь терять своих близких, что один за одним падают жертвами духов.
    - Да, ты не врал... Ты просто был далеко, в очередной раз впадая в безумие. Ты рвал своих братьев, потому что того хотел твой дух. А вдруг он захочет убить и меня? Вдруг ты не сможешь совладать с собой вновь? В ту ночь произошла ужасная ошибка. И дать тебе второй шанс - значит допустить возможность повторения ошибки. Я не могу. На мне слишком много сейчас- Эск дрожит от напряжения. Она готова сказать еще тысячу, сотню тысяч фраз, которые больно ранят его. Которые заставят Сколла разочароваться в ней, отвернуться, забыть и больше не причинять себе боли.
    Она уже уходит, но он не отпускает. Мягкие путы теней сковывают её лапы, обвиваются вокруг ребер, подступают к горлу. На мгновение волчица чувствует страх, но в ту же секунду оскаливается и оборачивается к нему.
    - Не смей, слышишь? Отпусти! Ты не имеешь права этого делать со мной!- она рычит, извивается, но все безрезультатно. Путы мягкие, словно утренний весенний туман, но крепкие, как стальные цепи. В один миг белая расслабленно опускает морду. Она слышит тихие его шаги и начинает дрожать. Он слишком близко к ней. Она чувствует его дыхание, которое шевелит её шерсть.
    Эск вскидывает голову, смотрит ему в глаза обреченно и подается вперед, целуя супруга. Её мягкий розоватый язык касается его губ и щеки. Она жмурится, в уголках глаз копятся горькие слезы, но она боится снова посмотреть на него. Они прижимает уши, желая, чтобы поцелуй длился вечность и чтобы в этой вечности она могла забыть все.

    +1

    11

    Комната. Это твоя личная клетка, квадратная, маленькая, с пошарканными белыми стенами, за которыми бездны черных дыр. Она - отражение тебя. Светлая краска слезает, оголяя твоё настоящее нутро – зияющую темноту и противный смог.  Сколл, как стеклянный сосуд, заполненный наполовину – он молится для того, чтобы привычки чертового духа не перешли к нему.

    Он не станет хуже Хати. Но и лучше, увы, уже не будет.

    Я никогда не поднимал лапу на своих собратьев, – волк морщиться и невольно понимает, что Эск думает о нем хуже, чем есть на самом деле – это ранит до одури; все слишком сложно и приближенный давно бы порвал с этими чувствами, если бы не был так сильно привязан к волчице – они все равно, что сшиты вместе шелковыми нитями, и, что бы ты ни делал, чертовски больно, когда приходит время расставаться. Они ещё не расстаются, но все стремительно идет к этому – летит в Тартарары, прямиком к чертям; эти проклятые отношения готовы сгореть в огне общих распрей, ссор и частых срывов. Все слишком сложно; это все равно, что добровольно положить свою голову на гильотину – все ради любви, все ради неё! – хотя это ложь.

    Никто никогда не идет на смерть ради любви; это все сказки – они для дураков, которые мечтают; сказки и чудеса, как известно, всегда ими и остаются. В этом мире живут чертовы эгоисты; не будет никаких героев и всё, к чему стремятся все – это сберечь собственную шкуру.

    Ты слишком сильно ошибаешься во мне. Придумываешь себе то, что хочешь видеть и во что хочешь верить, совершенно не понимая, что настоящий я стою прямо перед тобой, – Раскол грустно качает головой; это все разочаровывает его до глубины того, что осталось от разбитой души, осколки которой больно впиваются в ребра, вызывая неприятное чувство напряжения, перекатывающееся комом в животе – кажется, что связали узлом внутренности и отдали их для развлечений духу.
    Волк дышит полной грудью, чувствует мнимую свободу от пут Хати и неспешно подходит к Эск на непозволительно близкое расстояние – он ощущает, как гормоны кружат голову, как в душе что-то щекочет, нарастает, разливается приятной негой, заглушая напряжение. Порченный набирает в легкие воздух и, кажется, в тысячный раз прокручивает в голове нужные слова, полностью игнорируя протестующие речи волчицы – она имеет полное право на него злиться, кричать и вообще не соглашаться с его словами. И именно это волк и ожидает от супруги, прекрасно зная её. Или не совсем прекрасно – приближенный никак не ожидал того, что Эскарина резко вскинет голову, коснется языком губ, щеки и почти заплачет. Все её действия вызывают глубокий шок у Сколла, и тот стоит, не в силах поверить в происходящее – его зрачки сужаются, в горле стоит ком несказанных слов и самец, утыкаясь носом в белоснежную холку, хрипло выдыхает: «Какая же ты жестокая».

    Она ошибается в тебе, но не во мне, – шепот пробудившегося Хати разноситься эхом в голове и Сколл чувствует, что напряжение медленно поглощает его –  оно накатывает, сковывает и резко обрушивается волной; Раскол чувствует себя между молотом с наковальней – он болезненно пытается вдохнуть, внутри себя  стремиться разорвать невидимые нити, сковывающие его, но лишь сильнее запутывается в сетях паука, имя которому – Хати.

    Все же Эск права – Сколл меняется, словно погода. Никогда не знаешь, что будет через несколько секунд.

    Его трясет. Трясет так, словно от холода. И Расколу кажется, что выдохни он из легких воздух, так он тут же превратится в облачко пара. Ужасно страшно. Страшно и противно точно так же, как каждую проклятую весну. Он ненавидит все – и тихий шепот духа, и цветение деревьев, и противные мысли, которые лезут в голову и ночные кошмары.
    Это все глупо. Мысли стираются, путаются, сливаются и рождают ещё больший хаос; перед глазами черные круги, рыжие пятна и громкие слова, словно рык цепного цербера. Сколла это пугает; Хати веселит.

    Ему тошно.
    Опять эта чертова точка разлома.
    Хочется сдохнуть.

    Но Хати плевать – ему радостно до безумия; он танцует на пепелище до умопомрачения, скалиться куда-то в пустоту и зло хохочет над всеми, держась за живот; он воскрешает былые чувства, кипятит кровь, звенит в ушах эхом голосов, оглушающим гулом. Он сидит на плече и демоном, и ангелом, нашептывая на ухо приятные вещи; Хати говорит о том, как ты вскроешь чужой живот, как кровь покроет твои лапы по самые плечи, как ты будешь ощущать теплую плоть своими когтями, как упьёшься этим всем.
    Хати топит в желчи здравый смысл; он оставляет шрамы на лапах, обгладывает кости и горячо дышит куда-то в шею, шепча отвратительные вещи, как самую прекрасную историю на свете; это его собственная ода погибающему миру и прекрасные стихи для не очень-то прекрасной реальности. Духу противен этот реальный мир – скучный, однотонный до безобразия, без бесконечных войн и кровопролитий, без интриг и заговоров.

    С приходом духов прибавилось веселья, и не столь важно какого – безумного ли или обычного, – дух всегда говорит странными речами, прекрасно зная, что те до одури бесят Сколла – до чертиков прямолинейного и честного; ярость пьянит, она развязывает языки – в порыве гнева, почти все способны наговорить то, что ядом плещется в закоулках гнилых душ. Из Сколла рвутся плохие словечки, подхваченные от ненавистного им духа; к нему, как грязь, липнут неприятности и неудачи. Он обречен.

    Раскол стремительно теряет контроль над собственным телом, судорожно дышит и на ватных ногах резко отстраняется от Эск – кажется, Хати нравиться рушить и сжигать личную жизнь его сосуда в безумном огне частых срывов. Сколл резко выдыхает, наклоняет голову с прижатыми к голове ушами, и чувствует, как шерсть угрожающе топорщиться. Волк пытается предупредить Эск, стоящую пред ним, но все, что вырывается из его уст – это рык, звучащий откуда-то изнутри, шедший со стороны духа и растворяющийся в звенящей тишине; голос Хати звучит громом, приказывающим убить.

    И Сколл делает прыжок вперед, обнажая клыки; почти чувствует на языке чужую кровь.
    Он сходит с ума. Медленно и безвозвратно.

    +1

    12

    Вечность. В ней можно было раствориться, оседая осадком на дно стакана пустой души. Сколл коснулся и прижался к её холке, сама волчица замерла. Она вдруг услышала его сердцебиение, почувствовала чуть рваное и напряженное дыхание. Сейчас, в этот самый момент Эск готова была продать собственную душу и пустить в тело любого духа, лишь бы этот момент не кончался.
    - Пожалуйста, не уходи... Только будь рядом. Всегда и везде... Я так скучала по тебе,- она почти плачет, лишь усилием воли держит слезы, а в горле стоит ком. На его фразу лишь улыбается и крепче жмется к его голове.
    - Может быть он прав? Может я слишком предвзята к нему? Он контролировал духа каждый раз, когда приходил. Мы говорили спокойно о делах, я рассказывала ему о детях. Он видел их и ни разу еще не накинулся. Быть может пора уже довериться ему?- надежда обманчивым оазисом замаячила внутри. Так много всего промелькнуло вдруг в голове. Быть может, она снова станет матерью, отойдет от дел. А может и вовсе сможет заняться каким-нибудь новым делом, например изучением трав. Ах, как хорошо было бы просто расслабиться и жить в свое удовольствие, поддерживая мужа-вожака.
    Но вдруг, в один момент послышался звон. Оглушительный, мерзкий. Он символизировал и предвещал разбитые мечты и счастье. Она очень хорошо знала этот звук страха, разочарования и ненависти. Так происходило всегда и это произойдет вновь.
    Сколл отшатнулся от неё, шерсть его топорщилась, а из горла рвался рык. Больше не удерживаемая путами тени, Эск осела на землю. В её глазах была боль. Она понимала, что оказалась права. Что все её опасения не напрасны. Супруг не контролирует духа и они до сих пор не нашли общего языка.
    - Прошу, опомнись. Ты просил верить тебе. Я верю,- тихо шепчет самка. Она надеется, что это может помочь. Что здравый смысл возобладает над жестоким духом и он отступится. Она позволит ему сделать все, что он хочет и тогда он должен будет понять, что она верит и отступить.
    Глупые мечты глупой самки. Дух был лишен моральной этики и вряд ли чувствовал к Эск тоже, что и Сколл, а потому напал. Да-да, вот так просто. На глазах у неё, черный отталкивается от земли и прыгает вперед. Его челюсти смыкаются у неё на пасти, совсем рядом с глазами. Своим немалым весом он валит под себя не сопротивляющуюся волчицу. Хватка настолько сильна, что практически сразу волк прокусывает нежную кожу, чувствуя железный привкус. От глаз у белой по обе стороны текут кровавые дорожки, почти как слезы. Она заставляет себя полежать еще пару мгновений, надеясь, что он одумается и вспомнит, но нет.
    - Если не сейчас, то никогда. Прости, дорогой- белая закрыла глаза, вся напряглась и заставила прекратить себя жалеть. Резко саданула задними лапами волку в живот, оцарапав пах. Это должно было заставить Сколла вскочить с неё, а самой Эск дать возможность вскочить на лапы и самой броситься в атаку. Её пасть была оскалена, а в глазах больше не было страха. Там не было ничего. Ни ненависти, ни жалости. Она пока не осознавала, что делала, а потому ничего не могла и почувствовать.

    0

    13

    Хати берет вверх, он овладевает и телом, и разумом, вовсе не спрашивая разрешения – оно не нужно этому чертовому эгоисту, слишком жадному до чужих чувств и эмоций. Дух упивается сладостной горечью, болью и тщетными надеждами на что-то лучшее. Ничего лучше не будет и Хати это знает; он живет в сосуде на полную ногу, не размениваясь на мелочи – прожив одну жизнь и не возжелав оставлять этот бренной мир, он понял, что стоит попытаться ещё, но уже с иными целями, не стараясь достичь тех высот, на которых он был.
    Падать слишком больно. Ты прекрасно это знаешь, Раскол, – чужой голос звучит в голове так беспардонно, бесцеремонно и нагло, что будь у Сколла возможность здраво мыслить и контролировать своё тело, он бы непременно огрызнулся. Но сейчас все, что ему остается – это молчать и изрываться изнутри, стараясь вырваться из крепких сетей; он почти что жмется в углы своего сознания, неслышно рычит и проклинает собственную голову за то, что в ней так много места для двух личностей.

    Вкус крови он ощущает смутно – и вовсе поначалу не понимает, кому он принадлежит; осознание приходит секундой позже, бьет, словно разрядом молнии, что перечерчивают темное небо в осенние ночи. И порченный вновь задыхается, но уже где-то в себе – с телом все в порядке, если не считать того, что им управляет главный безумец этой глупой сценки.
    И слишком приглушенно слышны слова Эск. Она верит. Зря. Ей положено злиться, кричать и доставлять ему колоссальный физический урон – как тогда, как в ту проклятую ночь, когда ни Сколл, ни Хати не могли спеться в чертовом дуэте, в чертовой войне за контроль над телом. Они не могут найти компромисс – это факт. Хати слишком порывист и жесток, а приближенный в корне отличается от него – почти что ложь, почти что правда, и Сколл понимает, что он понемногу замыкается в себе, уходит с головой в общение с иными сосудами и со своим духом, у которого уже, кажется, начал заимствовать некоторые привычки и черты характера.
    Это чертовски плохо. Так не должно быть. Но они слишком хорошо сплетаются невидимыми нитями, пока все связи с иными волками у Сколла угасают чересчур стремительно.

    А Эск уже не верит – правильно делает, глупая. У Хати нет ни стыда, ни совести и он не питает таких же чувств к белой волчице, как Раскол. Волк чувствует обжигающую боль и почти видит, словно со стороны, как болезненно хмуриться чужое – на самом деле, его – тело, как оно отскакивает и снова скалиться, набрасываясь на волчицу, а оскал знакомый до чертиков, и порченный может поклясться, что так может скалиться только его безумный дух.

    Сколл смеется. Они с Хати, словно, поменялись местами – и теперь Раскол заменяет ту странную сущность, что насылает кошмары по ночам, гадко и оглушительно громко смеется, связывает внутренности в тугой узел, вызывая панику и дрожь. Ему явно нравиться эта роль безумного духа – кажется, он начал получать то удовольствие, которые до этого испытывал чужой разум. И, быть может, приближенному даже приглянется эта роль после смерти.

    А Эск злится – Сколл видит это своими-чужими глазами; она должна злиться не из-за того, что он предал её, она должна злиться из-за того, что доверилась ему. В который раз.

    Между ними рвутся все нити.

    Сколл понял это сразу. Понял это ещё тогда, когда почти что мог контролировать своё тело, когда мог мыслить кристально чистым разумом, и когда он не смел и представить, что кровь Эск чудным образом окажется на его морде, языке и клыках.

    Между ними уже ничего нет.

    Все, что могло – сгорело, развеялось, как дым и разбилось на тысячи кусочков, которые уже не собрать, не склеить вместе.

    Это все равно, что утопиться. Почувствовать, как холодная, леденящая душу, вода послушно обволакивает тебя, принимает; проникает при каждом судорожном вдохе в нос, топит в мутной воде легкие и вызывает удушье. Она приказывает ждать; гудит в ушах и шепчет успокаивающие слова –  не слышит твоих криков, не видит ничего – у неё глаза завязаны, как у тебя, и ведет она тебя прямиком на дно.
    Это все равно, что шагнуть в костер. Кричать в ревущее пламя от боли и горечи; ощущать, как вздувается кожа, образуются волдыри и противно, оглушительно, тянет подпаленным мясом; по телу скользят языки огня, распаляя, но стремительно остужая душу. Огонь приказывает рваться, выпутываться из сетей и не ждать быстрой смерти, противиться ей; пламя слышит твои крики и упивается болью – трещит и рычит мерзкие слова прямо в ухо, пока жадно пожирает плоть.

    А в душе у Раскола лишь Хати и чертова пустота – все, что могло уже сгорело и утонуло. Сколл перестал что-либо чувствовать; он уже не рвется из незримых сетей, не стремится навредить себе, чтобы как-то вытравить Хати – он просто знает, что ничего уже не сработает и остается лишь смериться. Время борьбы истекло; не осталось ничего, ради чего можно было бы воевать и не осталось сил на бесконечные битвы. Все потеряло свою цену. Даже чувства. Осталось лишь, кажется, то чертовое безумство, перенятое у духа.

    Это не описать словами.
    Не пропеть в балладах.
    И не рассказать языком шрамов на теле.

    Это надо пережить.

    +1

    14

    Они снова сцепились. Зубы в зубы, шерсть по раскаленным деснам, воспаленные взгляды, убитые эмоции. Огненно лунный взгляд. Нет, не его. Теперь это не он. А что если? Что если Сколл теперь и есть Хати, кажется так зовут того придурковатого типа, что подселился в тело её мужа.
    - А что если он сам теперь та самая душа, а дух тот теперь всегда в нем? А что если Сколл сам хочет моей смерти? В нас больше нет ничего. Ни любви, ни тоски, ни жалости. Мы будто по разные баррикады войны, которую ведем друг с другом. За что?- мелькает последняя мысль, Эск чувствует в очередной раз, как зубы зажали где-то её кожу. Он треплет, кажется, рычит. А может она так оглушена обидой и горечью, что сама придумала себе эти звуки?  И давно пора было уже прогнать этого волка. Он безумен, опасен и кровожаден. Он не управляет своим телом и не может договориться с духом.
    - Я ненавижу тебя, Сколл... Ненавижу за твою слабость и за то, что ты сделал с моей жизнью,- эта мысль бьется пульсирующим красным огоньком в её сознании. Эск на грани собственного безумия. Ей не нужен дух, чтобы сойти с ума. Вокруг неё слишком много было близких, у которых есть духи. И все эти духи - теперь её духи, её кошмар. Родители, братья, супруг... А что если хоть кто-то из детей подхватит духа? Она не переживет. Кем она станет? Железной леди или раскисшей тряпкой? Сойдёт ли она с ума под гнетом такого груза?
    - Я ненавижу вас, духи! Будьте прокляты!- разжав челюсти, которыми в какой-то момент держала лапу волка, завопила во всю глотку волчица. А затем громко и протяжно завыла. Это был настолько оглушительный вой, что у неё самой заложило уши, а белки глаз покрылись сеткой лопнувших сосудов, отчего край радужки заполыхал кровью. В этом вое была боль. Отчасти физическая, но больше душевная. Эск хотела умереть. Прямо здесь, в эту самую минуту. Отправиться к праотцам и забыть обо всем, что когда-либо с ней случалось. Невыносимая, слишком тяжелая ноша. Зачем она взвалила её себе на спину?
    Вой оборвался и в тот же миг волчица обмякла в зубах Сколла. Она просто упала на землю и зажмурилась. Больше не будет сопротивляться. Пусть изорвет ей все шкуру, пусть прикончит уже наконец и уберется навсегда.
    - Может где-то у него ёкнет, что он убил мать своих детей и тогда он сам ликвидируется. Больше не могу на него смотреть. Внешне он все тот же. Мой родной волк, которому я дала клятву верности и любви. Я больше так не могу...

    0

    15

    Кровавый омут затягивает с головой – там черти на дне пляшут и коснись ты дна, – и только боги будут знать, что с тобой приключиться. Поглотит и затопит лёгкие мутная вода, кислотою разъест плоть, кости станут пылью, что после благополучно отдадут на корм рыбам, шкуру унесет теченьем – к чертям, и те заботливо закапают её ниже – в песок, укрывая пеленою от любопытных глаз; битва тянет ниже и ниже, и Сколл чувствует острые коготки, протянутые окровавленные ладошки его собственных дьяволов – их куда больше, чем один-единственный Хати.
    Его крутит в этом круговороте событий – он чувствует свое тело, как чужое и чужой разум, как свой; демоны верещат и пищат противно до одури – Расколу страшно; его морозит и Хати, смеясь и издеваясь, пускает огонь по венам, который не приносит облегчающее тепло – он лишь болезненно скручивает, заставляет кричать во всю глотку. Мышцы и кости ломит от нестерпимой боли и волку мерещится, что кровь, ощущаемая на языке – его, а не Эск.

    Почти что его тело, но ведомое чужой волей, до дрожи страшной, подавляющей и какой-то первобытной, впивается зубами в белую шерсть, вспарывает нежную кожу, и волк чувствует кровь, хлынувшую в рот – события дурманят, вызывают рвотные позывы и желание сдаться в руки судьбы – не осталось сил противиться ей, искать выход и надеяться на лучшее. Его убили. Одним точным выстрелом, парой острых слов и чирком спички – он перегорел, и вместе с волком сгорела та ярость, то мнимое желание выбраться из незримых сетей. Он попал в собственную ловушку, из которой не выбраться никогда – и только смерть разлучит их; а, быть может, и нет. Скоро проверим, ведь так?

    Он тонет. Медленно погружается в темноту, чувствует, как плотные щупальца тьмы окутывают сознание, туманят и настойчиво что-то шепчут – рой голосов не сплетается в один, он звучит наперебой, и в нем нет гармонии, как и в отношениях волка с Эск и собственным духом. Порченный забивается в угол собственной души, где демоны тянут к нему свои тонкие ручки с темными пальцами, острыми когтями, под которыми и кровь, и грязь, и мертвая плоть – они царапают до крови, оставляют тонкие красные полоски на лапах, морде, смеются слишком тихо – все сводит с ума, и волк рвано выдыхает куда-то в пустоту глухие проклятья.  Горячее дыхание обжигает холку, боль поражает слишком резко и Сколл видит, как Хати отпрыгивает назад, болезненно морщась; боль запоздалым эхом долетает и до Раскола, которому это кажется чертовски странным – делить своё тело с чужим разумом, и чувствовать боль как-то по-разному, не как единый организм. У духа нет тела – есть лишь неупокоенная душа, у Сколла есть тело, но ему кажется, что скоро у него не будет души – он раз за разом задается вопросом о том, может ли Хати прогнать его, если ему надоесть делить сосуд с истинным его обитателем.

    Эск что-то кричит – Сколл смутно различает слова, но громкий звук бьёт по ушам, как и чужой смех – громкий и с надрывом; так может смеяться только Хати.
    Глупая, – дух качает головой, с издевкой рычит и вновь запрокидывает голову в безумном смехе, – ты злишься на нас. А это неправильно – ты злишься на то, что он тебе предал, злишься на то, что он не смог меня побороть. А ты, цыпленок, должна злиться на себя – не на своего хваленого муженька за то, что он тебя предал, а именно на себя – за то, что ты доверилась ему. Сколько раз тебе, глупая, говорили, что порченным нельзя верить? Ты живешь с ними бок о бок, и прекрасно знаешь, что духи бывают разные – я не ищу мести, мне просто скучно жить на этом свете. А ты зря доверяешь тем, кто не в силах сдерживать себя.

    Слова Хати, срываемые с уст Сколла, утопают в оглушительном вое – от него закладывает уши, выворачивает душу и где-то внутри зарождается рык. Это словно призыв – Эск поднимает революцию, она бунтует и почти что кричит о том, как ей чертовски больно – Сколл практически физически чувствует чужую боль, ругается сквозь зубы, кричит что-то Хати – тот слышит; слова срываются с уст, сталкиваются друг об друга в замкнутом пространстве и тают стремительно, но Раскол точно знает, что дух его слышит и злится – он впадает из крайности в крайность, и принимает любое оскорбление, как вызов, чертыхается и начинает доставить порченному максимальные неудобства.
    А Сколлу не нравится его фамильярность, зачастую переходящая в амикошонство, ему не нравились речи Хати, не нравился сам дух – он был слишком эксцентричным, буйным и неуравновешенным. Если бы у приближенного были какие-либо варианты в выборе духа, то он бы никогда не выбрал бы Хати. Однако без этого сумасбродного духа, казалось, жизнь была бы не такой веселой, однако Раскол был бы согласен и на это – на спокойную и размеренную жизнь, он уверен, что ему бы хватило и проблем с Горячим Ветром; однако карты у духов выпали по-иному, и они решили вернуться ещё раз на этот мир, на этот раз, захватив чужие тела, чей внутренний дух пошатнулся от стрессов либо изначально был слаб.
    Сколл несколько раз спрашивал духа истинную их цель прибытия – ведь все не просто так, однако Хати отвечал лаконичным: «Мы просто хотим жить», а после и вовсе уходил в себя.
    Волк думает, что это забавно – он-то жить уже почти не хочет.
    Они поменялись местами; оба сгинули в палящем пламени, танцующем в чужих глазах.

    Вставай и сражайся.
    Его голос, словно раскаленный песок под упругими кольцами змей – слишком шипящий, текучий и не имеющий вообще ничего общего с голосом Сколла; Хати топорщит шерсть, скалится и, казалось бы, брызни на него водой – зашипит.
    Он приказывает – сначала негромко, наблюдая скучающим взглядом за лежачей волчицей – она кажется ему слишком слабой, подавленной и единственное желание, которое возникает у духа – это укусить, пропороть клыками податливую шкуру, задеть плоть и почувствовать, как пасть наполняется кровью. Но ему противно даже прикасаться к ней – она мгновенно перестала представлять какой-либо интерес для Хати; для него потенциальное веселье испарилось с того момента, как волчица сдалась, припав к земле.

    Вставай и сражайся.
    Он уже почти кричит – самка медленно, но верно выводит его из себя; горячее желание разорвать её лишь усиливается, и волк с остервенение кричит в очередной раз:
    Я сказал тебе встать и сражаться, жалкий цыпленок!

    Она вывела его из себя, молодец.

    Он хочет сделать ей больно, хочет навредить – хоть Хати и плевать на Эск, он не испытывает к ней никаких чувств, кроме легкого пренебрежения, ему до одури хочется ударить кого-то, причинить боль и наблюдать уже-давно-не-своими, но все ещё безумными, глазами за жалким телом, которое будет корчиться в луже крови, шерсти и грязи. Он хочет чувствовать силу в своих лапах, хочет показать, что он главнее и над Сколлом, и над Эск, хочет показать, что у него власть, полученная, как плата за то, что он умер, но вернулся. Это – как извинения самой судьбы за поспешные выводы, за то, что его уже успели похоронить и отпеть.

    Ему скучно.
    Он безумно скалится, делает шаг вперед и яростно вцепляется зубами в шерсть, чувствует на языке капли крови и лениво разжимает челюсти – он не находит отклика от жертвы, и от этого игра не становиться интереснее и веселее – это лишь сильнее злит разгоряченного Хати. Он шипит и рычит, набрасывается на бедную самку, кусает и царапает её, но не чувствует ничего – ощущает лишь Раскола, который чертыхается и просит прекратить; ни азарта, ни веселья – ни-че-го.

    А Хати хочется крови, зрелищ и хлеба.

    Я могу тебя убить, ты знаешь это, – он шепчет это почти в пустоту, не смотря на Эск. – Хотя нет! Я не сделаю этого, нет, нет, не-е-ет! Я оставлю тебя в живых, заставлю тебя мучиться каждый день и даже, быть может, у нас ещё будет веселая битва впереди. Просто стоит подождать, цыпленок!
    Он тихо смеется, оголяет клыки и, почти касаясь шеи носом, горячо выдыхает: «Опасайся не Сколла, а меня».

    Ему до безумия скучно, и он, пренебрежительно фыркнув, уходит. Ему тошно – раны ссадят, хоть вкус крови в пасти и сводит на «нет» все недовольства, но никакого наслаждения от битвы и моральных мучений своего сосуда Хати не получил – он злиться, недовольно морщит нос и раздраженно рычит, мучительно возвращая неполный контроль над телом истинному владельцу. Раскол недоволен – дух это знает и это хоть чуть-чуть, но приносит удовольствие; волк, однако, к удивлению, не ругается на духа, а недовольно молчит, закрывшись в себе.

    Знаешь, у тебя социальная депривация. Иными словами – нехватка общения.
    У меня недостаток сна. И ярко выраженное желание вытравить тебя со своего тела.
    Между прочим, я единственный, с кем ты можешь общаться, неблагодарный.
    Поэтому я и хочу побыстрее от тебя избавиться. А ещё ты моральный урод.

    Уже поздно считать звезды. И верить в чудеса.
    Пора разрушать свой мир, где все хорошо, снимать розовые очки и смотреть в глаза реальности; плевать, что под ногами миллионы разбитых мечтаний, тысячи осколков будущих планов; волк разрывает все связи с реальностью, он тонет в прошлом против своей воли, и это делает его лишь слабее – лапы его, связанные будто путами, от которых не избавиться, утопают в болоте ностальгии и волку и шага не сделать; он рычит и вырывается, ослабляя эти нити. Все кончено.
    И Сколл понимает, что он больше не скажет Эск о том, что он прекрасно контролирует духа. Потому что это уже ни черта не правда.

    И все, что между ними искрило – лишь иллюзия.

    +1


    Вы здесь » Волки: Скоро Рассвет » Голос прошлого » Солнце мое, знай, внутри меня зверь [Эск|Сколл]