18.03.2017. Ролевая начала свою работу.
20.06.2017. Обновляемся! Скоро всё будет готово.
31.03.2017.
Поздравляем с Днём Рождения:
  • Доминикан!
  • Свободны многие должности в игре (проверьте списки).
    9.04.2017.
    ПРОЙДИ ПО ССЫЛКЕ НИЖЕ, ПРИМИ УЧАСТИЕ! НЕ ПОЖАЛЕЕШЬ! (Пояснение внутри)

    Конкурс:
  • Лучшая пара!
  • ЗАСЕДАНИЕ СОВЕТА ИСТЯЗАТЕЛЕЙ
  • Форумная валюта
  • Поиск партнёра по игре
  • Форумный магазин
  • Волки: Скоро Рассвет

    Объявление

    АМС
    Новости
    22.07.2017.
    И да начнется кровавая ночь.. Стартует квест Доживи до рассвета
    16.07.2017.
    На форуме появились некоторые фичи: дайсы, доп.смайлы, вставка музыки и цитирование. Все для вас, дорогие :) АМС не спит, как кажется некоторым, так что и вы просыпайтесь
    13.07.2017.
    Вам кажется, что на форуме слишком тихо? Исправимся! Скоро у Рассвета будет собственное радио, где можно будет передать пламенные приветы соигрокам и подарить им приятности. Ну и конечно у АМС есть еще несколько приятных сюрпризов в рукаве, так что запасаемся терпением и поднимаем активность

    Требуются порченные в Чернолесье, лояльные волки в стаю Порченных. Многие акции актуальны! АКЦИИ
    Рейтинг форумов Forum-top.ru
    КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ СЮЖЕТА

    КВЕСТЫ ДЛЯ ВСЕХ

    СПОСОБНОСТИ ДУХОВ

    НАГРАДЫ

    АКЦИИ

    Горячий Ветер

    Убит вожак стаи - Шалый. На совете был избран новый лидер - Доминикан. Все знают о лояльности вожака к порченным, но к чему это приведет стаю?
    Чернолесье

    На границе убит патруль, состоящий из порченных. Все следы ведут к Порченным. Грядет ли война между стаями?
    Порченные

    Пара волков сбежала из стаи, их убили порченные Чернолесья. Что предпримут альфы и как отнесутся к визиту регента чужой стаи?
    Одиночки

    Об одиночках пока ничего не слышно. Возможно, в скором времени они дадут о себе знать, ну а пока их запахи не тревожат стайных волков.
    Погода: Весна пришла по снежному,
    По влажному ковру,
    Рассыпала подснежники,
    Посеяла траву.
    Время суток: ночь.
    Волки: Скоро Рассвет

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » Волки: Скоро Рассвет » Вне времени » В рясе черной Святая Ложь [alt]


    В рясе черной Святая Ложь [alt]

    Сообщений 1 страница 3 из 3

    1

    http://se.uploads.ru/UVA53.png
    Доминикан х Сколл [Игритт] х Викар

    «Ежели уличенная не сознается в преступлении, то она передается светской власти для сожжения. Ежели она признается, то она или передается названной власти для смерти, или пожизненно заточается.»
    Яков Шпренгер, Генрих Инститорис «Молот ведьм»

    +2

    2

    Ночной ветер со свистом и тихим визгом ползет по углам покоев, позвякивает доспехами, бренчит в ночном горшке, задувает в чернильницу. В кромешной темноте не видно, есть ли в каком-то из четырех углов существо дьявольское, живое или даже опасное. Только белесая полоска лунного света лежит на широкой кровати. Богатое изголовье украшает вырезанный заграничными умельцами лев. Один его клык счесан и кажется, будто его и вовсе недостает.
    В кровати, где уместились бы трое, прямо по центру лежит человек. Его единственный глаз открыт и смотрит в оконную нишу, на качающиеся то мерно и спокойно, то тревожно и рвано деревья, а пустую безжизненную глазницу скрывает милосердная темнота. До пояса лорд-командующий королевской стражи укрыт тяжелым неподъемным одеялом, согревающим его вечно холодные ноги. Все 9 пальцев рук он сцепил в замок и сложил на животе. Грудь его дышит спокойно и ровно, но лорд не спит.
    Не спит с тех пор, как не стало его жены.

    Говаривали, что 9 лет назад Гита, жена младшего брата короля всех королевств, спуталась с колдуном. За 10 лет брака со своим мужем она так и не родила ему ни одного ребенка, а тут разродилась за год, когда одноглазого Викара не было в стране. Вернувшийся с похода лорд-командующий не стерпел такой звонкой пощечины от благоверной жены и жестоко расправился с ней. Что стало с ребенком, неизвестно. Викар больше женат никогда не был, хоть и сватали ему ни одно породистую девку.

    Божественное право предписывает во многих местах не только избегать ведьм, но и умерщвлять их. Оно не предписывало бы таких наказаний, если бы ведьмы не были пособницами демонов при совершении действительных колдовских проступков.


    В древнейшнем, огромнейшем и грязнейшем из всех городов мира наступал вечер. Серое небо жалобно источало мелкую морось, которая разбивала точками клубящийся по улицам речной туман. Крысы, цокая когтями по каменным полам замков и поскребывая деревянные настилы в домах черни, притаились, в нетерпении бежали к кухням и ждали заветного часа, когда пышногрудые кухарки потушат свечи и уйдут в клети для отдыха, покрикивая на ключниц. Под влажным покровом приближающейся ночи разбойники всех пошибов собирались на ночные дела, а знать покрепче запирала дома.

    Лорд-командующий вытер свой рот серой салфеткой и с неожиданной аккуратностью, сложив ее треугольником, положил возле пустой тарелки, на которой осталась груда мелких птичьих костей и следы размазанного желтоватого бараньего жира.
    - Прекрасно, просто прекрасно, - негромко повторил он при этом, и тихий голос командира стражи заметался по пустому залу, отпрыгивая от стен. Король сидел во главе стола, опустив плечи, вцепившись взглядом в пустой кубок. Отгоняя икоту, он пил еще и еще, пока не загонял чашницу, и вот она убежала в подвалы за новым кувшином вина. Братья остались наедине. Сыновей в стране не было, а королева с дочерьми покинули стол по просьбе мужа и отца еще три кувшина тому назад.
    - Это верное решение. Мне жаль, что так пришлось всем нам обойтись с Игритт, ведь я люблю ее, как родную дочь. Но чернь тупа и предсказуема, как поведение свиньи, и если не дать им то, чего они просят, сгниет весь город. Покроется мятежами, как коростой. Увы, законы не нами придуманы, но нам им подчиняться. Так нужно. Для всех нас.
    Сложно сказать, чего в советнике было больше - непоколебимой уверенности в своих словах, презрения к простолюдинам или нестерпимой скорби и жалости к юной маленькой Игритт, которую так некстати некто увидел с непокрытой головой. Некто из самих инквизиторов, иначе слово простолюдного быдла не стоило бы и ломаного гроша.
    Король с эхом икнул, не выпустив изо рта звуки, положил кулак на грудь и опустил голову. Шея его собрала второй подбородок над воротником. Сухой и рано постаревший его младший брат плотно сжал твердые губы. Сидел он прямо, как палка, держался жестко и властно, будто в этой комнате по меньшей мере два короля. Но вдруг Викар расслабил плечи, положил руки на подлокотники и заговорил:
    - Они уже у ворот. Мне нужно твое последнее слово.
    Ни на минуту не сомневался король, что, ежели это нужно, гвардия выстоит ночь, две, три - столько, сколько потребуется. Младший брат не подведет его, и крестьяне, вооруженные разве что плетеными прохудившимися лаптями, стократно пожалеют. Их вздернут на площади, закуют в колодки, сбросят в яму. Солдаты обесчестят женщин и девочек. Исстегают розгами рабочие ломовые спины или просто убьют в первую же ночь мятежа. И брат будет тем, кто сам вырежет языки каждому, кто хоть словом опорочит королевскую дочь. И все бы это было так, если бы не власть инквизиции, железной рукой взявшая за горло все королевство. Они здесь закон, не Корона.

    Викар посмотрел на опустевший стол, на салаты, листья которого начали вянуть, на жирных блестящих мух, круживших над дальними тарелками и тихо гудящих в пустом зале. А потом уперся тяжелым, невыносимым взглядом, требующим однозначного решения, в брата.
    Король посмотрел на него. Он не сказал это - выдохнул, как пробудившийся от кошмара человек.

    http://s0.uploads.ru/OXMyT.gif http://s5.uploads.ru/obWeA.gif

    Тяжелые двухэтажные двери отворились, и на пороге замка появился лорд-командующий королевской гвардии. Влажный мрак окутал освященные веками здания. Единственным осколком света было бледное поблескивание в крохотных окнах-нишах, одно из которых принадлежало молодой женщине.
    Инквизиторы стояли у входа, один из них, чьего лица не видно было за капюшоном, сжимал мокрыми пальцами факел. Их балахоны промокли насквозь, пока королевская семья заставила их ждать с преданностью домашних псов. Они беспорядочно толпились, на лицах застыло глуповато-застенчивое выражение, естественное для людей, которые чувствуют себя несколько неуютно в зловещих черных балахонах с капюшонами.
    Одноглазый лорд посмотрел на отсыревшее небо и умытую дождем луну. Молча кивнул, а после развернулся, шагая обратно в замок. Следом за ним, отделившись от толпы, хлюпая мокрыми балахонами, шли три инквизитора. Они держались на отдалении, но Викар ни разу не обернулся.
    Тяжелые шаги свиты застучали по коридорам и лестницам. Поднялись в башню и обошли восточное крыло. Всполохи огня выскочили из пролета, и скоро четыре длинные тени вытянулись в коридоре, ведущем к спальне принцессы.
    Викар жестом остановил инквизиторов и подошел к покоям. Пять пальцев, свернутых в неплотный кулак, негромко застучали по двери, как стучали много раз за долгие годы, когда дядя Викар хотел поговорить со своей племянницей наедине, будь она до жути радостна в свой день рождения или до слез расстроена известием о смерти любимого брата. Бездетный Викар был не ее родным отцом. Он был строг, как и король, но каждый из племянников мог сказать, что его он любит так сильно, как только настоящий отец способен любить своих детей. Он наклонился к двери и негромко, как и прежде, позвал ее, пробуя открыть дверь:
    - Это твой дядя, Игритт. Я хочу поговорить с тобой.

    +1

    3

    Это даже не клетка; это чертов капкан, что схватил твою ногу – прямо до мяса, и, кажется, что ты даже слышишь скрежет холодного металла по твоей кости; ты видишь алый ручей, что пачкает ноги, подол платья, придавая ему грязно-красный оттенок. Ты пленница этого мира, этих правил, ты словно в том чертовом капкане, что отбирает у тебя жизнь; у тебя нет выбора – лишь обязанности, привязанные тебе со статусом. И Игритт не выбирала, кем ей родиться – она с радостью была бы доблестным рыцарем, что спасал бы из греховного омута прекрасную принцессу. Но она не рыцарь – она сама чертова принцесса с чертями, что копошатся в душе, тянутся к её своими окровавленными ладошками, Игритт положено спасать; но её никто не спасет – она ведь проклятая всеми ведьма. А ведьмам никто уже не поможет.

    Ведь их жизнь превратилась в сплошное выживание.

    И Игритт выживает, как может – натянуто улыбается, каждый раз прикрывая голову многочисленными женскими шляпками с тонкой вуалью – черной, как её гниющая душонка. Рыжая ведьма врет о том, что она до сих пор не отошла от смерти столь любимого ей брата, и надевает все траурно-черное, чтобы сразу после ужина соскользнуть подальше от высоких шпилей дворца, от флагов с изображением безликой морды койота – она помнит, как спрашивала отца об их фамильном гербе и, по его словам, койот олицетворял спокойствие, но в тоже время ярую ненависть к тем, кто пересечет их территорию. Ведьма бежит от суеверных горожан, что ходят молиться в Церковь по утрам – глупые, они не ведают, что церковь ни чем не лучше тех, кого проклинают на каждом шагу и винят в убитом скоте – на ведьм сваливают все горести, что приходятся на человечьи души.

    Но не верь парням с нимбами. Они хуже дьяволов.

    Что твориться за белокаменными стенами никто не знает. И незнание хуже лжи – мало ли, сам дьявол легко может проникнуть на святые земли. Если, конечно, этот черт, которого проклинает каждый первый встречный, на самом деле существует – и эта вся мутация с волшбой не эксперименты священнослужителя, проклятого каждой первой встречной ведьмой.
    В городе нужно быть осторожней – ты сгинешь при любом неосторожном шаге, и твой титул принцессы не спасет, а Игритт даже не принцесса – она дворовой пес с поднятой холкой и злобным оскалом. Она чертова ведьма, которая видела затягивающий омут своими глазами – в этом чертовом городе, древнем, как весь магический род, в этом сладостном, на первый взгляд, дурмане нужно уметь вертеться, иначе пропадешь. Это ведь очередная ловушка – шагу не успеешь ступить, как все – это чертово фиаско, и стены города будет петь о тебе реквием, – провалишься, сгинешь к своему прародителю, которого ненавидишь всем своим маленьким сердцем.

    Все словно разом обернулись животными, скинули вымышленные ипостаси, и единственное, на что они стали способны – это только выживать. Кажется, некоторые и не прекращали быть злобными тварями, скрываемыми тенью иллюзий. В них будто снова отразились все грехи, за которые церковь отрубает различные части тела – словно не наказание, а расчленение на публику.

    Люди требуют хлеба и зрелищ.

    А церкви лишь бы хлебом народ обеспечить – развлечения, в виде казни ведьм, ведь теперь есть, и почти каждый юнец уже стремиться собственноручно отрубить голову тем, кем его пугали в детстве – он будто бы должен победить олицетворения своих ночных кошмаров, которые, к непомерному сожалению, никак не соответствуют их представлением – никаких горбов, бородавок и крючковатого носа; все ведьмы греховны, ведь похоть и красота – грех, что никогда не идет порознь. Но отчего-то от вечных казней жажда крови не утихает – все стремятся быстрее погубить отвратным им род, насытиться кровью, которую никто никогда не смоет со стер таверн, зданий и с каменной брусчатки – весь город пропитался металлическим запахом, отразился в багровых оттенках, и лишь Церковь – белокаменное здание, олицетворяющие невинность и благочестие юных дев, всегда сияет чистотой на солнце. Храм пытается сохранить хоть какие-то ошметки своей веры и безгрешности – да вот только это все сладко–воспаленная ложь, и почти все знают, что настоятель спит с юными барышнями.
    «— Мне лгали столько раз, что ложь незаметно превращается в правду».

    Игритт смотрит пустым взглядом на свою тарелку с какой-то мелкой дичью уже пару минут и легко дергается, словно от пощечины, когда до её плеча мягко дотрагивается длань королевы. У матери в глазах скользит немой вопрос, который читается слишком легко – и принцесса отрицательно качает головой, с облегчением видя, как разглаживаются мелкие морщинки на лбу у женщины; королева – строгая с отцом, но столь мягкая с детьми, с полуулыбкой на устах отворачивается от неё и продолжает мило щебетать с младшей из сестер, и Игритт невольно любуется Изольдой – её мать нисколько не похожа на саму ведьму – у неё волнистые каштановые волосы, в которых уже путаются серебристые паутинки старости, голубые глаза – марево, мутнеющее с годами, и рваный шрам, тянущийся от правой скулы до острого подбородка. Она никогда не говорила об этом, но Игритт знает – не будь этого рубца, её бы давно обвинили в причастности к ведьмам; Изольда мягкая, добродушная, но с железным стержнем внутри, чуть полноватая – она полная противоположность дерзкой ведьме с тонким станом, которая ворует слова у подвыпивших конюхов, ругается на портовый манер, мечтает о морях и приключениях. Она ластиться к чужим рукам, словно кошка, играет в азартные игры, и посылает всех к чертям; ей бы быть работать в борделе и разводить аристократов на деньги; ей бы любить Церковь, а не быть ведьмой. Но отчего-то такая судьба её устраивает куда больше.

    Игритт слышит звук отодвигающегося стула, выжидает пару секунд и лишь потом встает вслед за матерью, краем глазом замечая и поднимающихся сестер; она смотрит на отца, подносящего к гудам кубок с вином, переводит взгляд на дядю – её иногда отпугивала внешность этого человека, однако его внутренний мир был на удивление богат – Викар с легкостью мог поведать о том, что видел собственными глазами, когда Игритт лишь читала об этом лишь в рукописных фолиантах. Её явно поражал этот человек, что относился к ней, как к дочери – девушка слышала, что собственный детей у дяди никогда не было, хоть и прожил он в браке более десяти лет.

    Ваше Величество, — королева склоняется в прощальном жесте пред королем, переводит взгляд на Викара, — Ваше Высочество, — вновь почтительный поклон, — благодарю за столь прекрасный ужин. Позвольте откланяться.

    В то же мгновенье Игритт с двумя сестрами становиться отражением королевы – их уста не размыкаются, но они почтительно повторяют её жесты; ведьма краем глаза замечает прощающегося отца, однако не придает этому особого значения – по лицу короля было видно, что он чем-то обеспокоен. Желание подслушать девушка давит на корню, понимая, что если попадется, то просто так не отделается – её непременно накажут в самых лучших традициях её семьи.
    Принцесса шуршит юбками, выходя из зала, слышит звук каблуков и видит, как закрываются массивные двери; она почтительно прощается с королевой и сестрами, и направляется к своим покоям – стоит только зайти за угол, как она срывается на бег, улыбаясь ошарашенным слугам.

    Принцесса не должна себя так вести; Игритт не принцесса – она ведьма.
    У неё в волосах весь огонь Преисподней; в глазах – все грехи этого земного мира.
    Она чертова рыжая ведьма; дитя самого Дьявола. Инквизиторы – сыновья Церкви, что поклоняются Богу; ведьмы – дочери Сатаны. Они – просто пешки в шахматной партии двух судий.

    Девушка останавливается около дверей, смотрит на верную камеристку, что дожидается её рядом и смело заходит в свои комнаты, облегченно вздыхая; поворачивает голову в сторону Фрейи, чувствует, как ослабляется корсет, мешающий до этого мгновенья ей нормально дышать, и шепчет:
    — Подслушаешь для меня?

    Она её маленькая пташка.
    Она понимает все и принимает все, каким есть – за это Игритт платит ей доверием и почти что дружескими отношениями – они настолько близки, настолько вообще могут быть принцесса и её камеристка.
    И она обязательно подслушает; придет спустя десяток минут с бешеным сердцебиением, с капельками пота на лице – и тогда у Игритт сведет внутренности от плохого предчувствия, у нее засосет под ложечкой и ей покажется, что желудок отвергнет недавний ужин. Она с тяжелым сердцем отошлет камеристку в свои покои.
    Это навязчивое чувство страха, которое окутывает, обнимает, шепчет на ухо и сжимает сердце, которое бьется в грудной клетке, словно в железной решетке, покрашенной в золото – это ведь тщетная, жалкая иллюзия прекрасного мира. И на самом деле ужасное чувство давно пропитало тебя насквозь – от тебя уже просто фонит страхом на целую милю, а ты до сих пор думаешь, что этот мир так уж прекрасен, как хочет казаться. Пора снять свои чертовы розовые очки, взглянуть правде в глаза и бежать. А ещё молиться своим чертям, потому что парни в нимбах никогда не будут помогать тебе. Игритт никто уже не поможет.

    Её воздушный замок разрушился в ту секунду, когда она поняла, что инквизиторы пришли по её душу.
    Её мир раскололся на части в ту секунду, когда она узнала, что сдали её король с дядей.
    Её душа сгорела от святого огня в ту секунду, когда она услышала шаги, тихий стук и слова Викара.

    У неё защемило сердце – ноюще, от горького предательства и ядовитых слез, что обжигали её щеки – они сильная, она сможет перестать плакать и встретить свою судьбу так, как положено. Только до одури этого не хочется; внутри желание сбежать, скрыться, послать все к чертям и уйти от чертового Суда Инквизиции.

    Но она покрепче сожмет в руках нож для писем,
    сотрет с щек слезы
    и откроет дверь.

    +1


    Вы здесь » Волки: Скоро Рассвет » Вне времени » В рясе черной Святая Ложь [alt]